лого

Репортаж о встрече с Мариушем Вильком в Доме Книги на Невском


ВИЛЬК появился в сопровождении своих русских издателей в неизменной своей шапочке, в черных непроницаемых очках, в черном шарфике вокруг шеи, в темной куртке, в защитного цвета штанах и крепких ботинках. На столике персоналом были разложены экземпляры его последней книги. Мы с ВИЛЬКОМ пожали друг другу руки, посмотрели друг другу в глаза и я спросил, "как он прожил два дня без переписки со мной?" ВИЛЬК рассмеялся.

Рассказал мне о своих планах на сегодня и завтра в Питере (беседы с издателем, интервью газете и на радио, фуршет), потом - в Петрозаводск за женой и дочерью, оттуда - в Москву, где тоже будет презентация и - в Крым. Сфотографировались с ВИЛЬКОМ в обнимку, ВИЛЬК вручил мне книжку КОЛАКОВСКОГО с "Капланом и шутом", представил меня издателю как "открывателя, почитателя и знатока ГОМЕСА Давилы", а также - соавтора беспрецедентной переписки "для трех читателей". ЛИМБАХ и Ирина сказали, что "свяжутся со мной".

 

Наконец, Ирина представляет собравшимся ВИЛЬКА "одним из лидеров "Солидарности"... соратником Леха ВАЛЕНСЫ... вдоль и поперек изъездившим Россию, "человеком-дорогой", долго прожившим на Соловках, сейчас делящим жилье между берегом Онежского озера и Петрозаводском. Пишет он о России, - по словам Ирины, - так, как не пишут даже и русские писатели. На русском языке у него вышли "Волчий блокнот", "Волока", а сегодня вниманию читателя представляется новая книга: "Тропами северного оленя" и ее автор Мариуш ВИЛЬК, - завершила свое представление писателя собравшимся она. 

 

ВИЛЬК начал с того, что сказал: "Люблю Питер, с питерскими читателями встречаюсь уже во второй раз. Русский читатель - особенный. Он хорошо знает тему, ему не соврешь, он все читаемое верифицирует, в отличие от всех остальных читателей, принимающих прочитанное за чистую монету, здесь принимают меня, как своего, от чего я испытываю радость, и хотя отношения между Польшей и Россией оставляют желать лучшего, я пытаюсь что-то делать со своей стороны... Саамы - давно уже у меня в прошлом (книга на польском языке вышла три года назад), сегодня тема уже другая - у меня родилась дочь. Все перевернулось с головы на ноги, правда Ирина говорит что я, наоборот, сейчас - стою на голове"... Сказав это, ВИЛЬК предложил задавать вопросы, и собравшиеся принялись за дело.

 

Первый собравшийся объявив, что вглубь России пытался организовать экспедицию еще Александр МЕНЬШИКОВ - в поисках золота Чигисхана, да не сложилось. Каковы, по мнению ВИЛЬКА, могут быть перспективы этого предприятия? ВИЛЬК сказал, что про МЕНЬШИКОВА сказать ничего не может, а вот начальник соловецкого лагеря ЭЙХМАНС искал "золотых баб". Я же, - сказал ВИЛЬК, -  нашел здесь любовь...

 

Второй вопрошающий, выказав изрядную осведомленность, спросил про ТУСКА, мол, старый знакомый ВИЛЬКА, такой же альпинист, как и он. Сохраняются ли у ВИЛЬКА контакты с нынешним премьер-министром?... Политика? - спросил ВИЛЬК. И начал издалека. - На Соловки в начале века приехали писатели. Беседовали с архимандритом, который сказал гостям, что "на Соловках нет географии". Я сознательно поселился на Севере, чтобы спокойно наблюдать издалека за польской политической сценой, не включаясь, и не растрачиваясь на эмоции. Политика меняет людей. Дональд - уже не тот, что раньше. Три года назад мы встретились с ним случайно, обнялись. Дружба между альпинистами - особая. Часто бывает, что один держит другого на канате и жизнь нижнего буквально находится на волоске, в руках того, кто сверху. Политика руководствуется совсем другими схемами. Сегодняшний друг может оказаться завтрашним врагом. Так что Дональд - политик, а я - человек...

 

"Что дало ВИЛЬКУ общение с лопарями?" - спросил третий. - "Очень много, сказал ВИЛЬК. - Книга - как тропа. Начиная ее, я не знаю, чем она кончится... Следы саамов присутствуют на Соловках и на берегах Онежского озера... ТАЦИТ первым упомянул нищий народ, у которого настолько "ничего нет", что он ничего не боится потерять. Это запало мне в душу, поскольку сегодня тенденция иная: чем больше имеет человек нынче, тем лучше. Я решил посмотреть, что с ними происходит сейчас? Увидел противостояние двух позиций, которые можно выразить словами: "дом" и "тропа", в рамках которых человек является оседлым или кочевником, причем, кочевничество может быть и интеллектуальным. С этой точки зрения, на Соловках у меня был дом. В "Волоке" я описал тропу. На берегу Онежского озера - у меня дом. В последней книге о саамах это опять - тропа... Может ли тропа быть домом? - думал я, живя среди саамов. Как они живут? Кочевник ведь всегда - мужчина. А женщины?.. У саамов я понял, что смысл номадизма - жена, дети, семья. Не обязательно должны быть каменные стены, это может быть и чум... 

 

Четвертым вопросом был такой: "Как у саамов обстоит дело с толерантностью?" ВИЛЬК рассказал о своих встречах с эскимосами на Лабродоре, с ненцами. В их языках самоназванием представителя народа является - "человек"... ВИЛЬК смоделировал встречу французского китобоя с лабрадорским эскимосом, когда эскимос спрашивает китобоя: "Ты кто?". Тот отвечает: "Француз" интересуясь в свою очередь: "А ты кто?" и слышит в ответ: "Человек". Проблема национальности, - сказал ВИЛЬК, - надумана. У малых народов вражда не имеет национальной основы. Она - или общечеловеческого плана, или плана индивидуального. Саамы живут сегодня в Швеции, Финляндии, Норвегии и России. Раз в четыре года они избирают себе "президента", который представляет интересы саамов в разных международных организациях. Сейчас "президентом" всех саамов является представитель России с центром в Ловозере. Я с ним встречался. "Он говорил мне: "Мы не любим европейцев: они уничтожают землю, - нашу мать... Белый строит себе дом для собственного удобства, саам - чтобы сохранить землю. Саамам не надо никаких "зеленых", как европейцам. Они сами - зеленые... Закончил свой ответ ВИЛЬК, заявив, что в России вражды по отношению к себе он не ощущает. 

 

Затем прозвучал вопрос, где ВИЛЬК родился и кем были его родители. ВИЛЬК сказал, что родители его из Львова, который раньше принадлежал Польше, перед войной они выехали в германский тогда Бреслау, ныне Вроцлав, где все было немецким. Мать его была учительницей польского языка. Отец - ветеринаром. В результате, в наследство от родителей ему достались любовь к языку и к живой природе. Задумываясь над своими корнями, - продолжал ВИЛЬК, - я не могу определить, какой я национальной принадлежности. Та же ситуация - с моей дочерью. Где ее Отчизна? Дочь наполовину полька, наполовину русская. Когда самому трудно с отчизной, насколько труднее определить это у дочери. Я спрошу дочь, когда ей исполнится 18 лет, что значит для нее "Отчизна"... У моей дочери, в отличие от всех полек в России появилось отчество: Мариушевна. Для меня это кажется важным: дочь, выйдя замуж, поменяет фамилию, но не поменяет отчества. Отечество и отчество лингвистически и сущностно близки... Отечеством будет мир, который я создам вокруг нее. Я пишу сейчас книгу, главной героиней которой будет моя дочь. Встретимся через два года, обсудим... 

 

Следом поднялась дама, признавшаяся в своем восхищении книгами ВИЛЬКА. "Прекрасные книги, отличные переводы", - сказала она и спросила: "Насколько польский язык мешает русской жизни ВИЛЬКА?" ВИЛЬК напомнил публике: "По образованию я - лингвист, поэтому, прибыв в начале 90-х гг. в Россию, я 5 лет молчал, понимая, что пока я не смогу думать по-русски, - писать о России мне не стоит. В польском языке в отношении России и русских сформировалось много клише. Русская реальность, изображенная "по-польски", будет польским взглядом со всеми его шаблонами... Живя на Соловках, я не только ежедневно общался с русскими людьми, но и прочитал множество книг, в том числе старопечатных. Когда, собирая в лесу грибы, я заметил, что считаю их по-русски: "первый, второй...", - я понял: "Можно начинать". Польские читатели упрекают меня за обилие "русицизмов"... Но современный польский перенасыщен заимствованиями из английского языка, в нем множество слов французского происхождения, не говоря уже о "латинизмах". Но ведь  русский и польский языки происходят из общего славянского корня, что легко подтверждается обращением к польским и русским словарям, таким, как далевский, к примеру... Они все лежат на моем столе. Польские и русские слова - общего происхождения. Бывает, что  в польском языке слово устарело и вышло из употребления, а в русском - живет. Бывает и наоборот... В старых русских книгах можно встретить слово "полуночный" для обозначения страны света, т. е. - "северный", например, "полуночные страны"... Русское слово "отрок" ранее употреблялось и в Польше. Я хочу вернуть в польский язык многие вышедшие из употребления слова. Хочу вернуть польскому языку слово "um", на месте которого сегодня "umysl", вполне однозначно воспринимаемый русским ухом... 

 

Прозвучал вопрос о том, можно ли саамские петроглифы интерпретировать как своеобразные карикатуры, - этакие простые зарисовки из сложной жизни? Наскальные рисунки, что это? ВИЛЬКА вопрос заинтересовал и он сказал следующее: "Нарисовать карикатуру просто, а выдолбить изображение в скале - дело совсем другое... Кроме того, многие исследователи петроглифов обращали внимание на то, что вид петроглифов в значительной мере меняется в зависимости от их освещения. В разное время суток они выглядят по-разному и что петроглифы выбивались с учетом их будущего освещения солнцем, некоторые даже использовали оборот: "кино каменного века". Над этим "представлением" надо не один год работать... Некоторые исследователи усматривали в петроглифах сакральный смысл. Некоторые толковали их как пример "охотничьей магии"... Пращурами саамских наскальных художников некоторые считают древних обитателей с юга Франции. Однако, почему во Франции - петроглифы выглядят более "художественно", чем у саамов, у которых рисунки напоминают детские. Польский профессор ФЛОРЧАК предположил, что это не редукция, а один из этапов перехода к протоалфавиту, к символу... От карикатуры, как бытовой сиюминутной зарисовки все это довольно далеко... 

 

Следующий человек поинтересовался, собирается ли ВИЛЬК укореняться на русском Севере, или поедет искать счастья куда-нибудь еще? ВИЛЬК сказал, что первоначально он хотел написать о Севере шесть книг, охватив пространство от Питера до Урала... Этакое панно с ведущими и сквозными темами, ковер, в котором все нити переплетены и только из отдаления можно увидеть общий рисунок. Первые 4 книги так и были построены.... Писать книгу о Соловках, - сказал ВИЛЬК, - я начал после чтения КЛЮЧЕВСКОГО, представившего монастыри и колонизацию пространств - мотором русской истории. Позже Соловки стали центром ГУЛага, Беломоро-Балтийский канал, описанный в "Волоке" - еще один поворот истории. "Дом над Онего" - книга о жизни в вымершей деревне - поворот третий. Еще СОЛЖЕНИЦЫН писал, что главным событием российской истории стало вымирание деревни. Произошла, как сегодня говорят, "смена парадигм"... Я хотел понять это сам, поселившись в умершей деревне. Я начал писать книгу о Петрозаводске, который мне виделся неким центром до того, как появился Петербург. Петербург - - это "окно", "витрина". Швеция тогда была значительной угрозой России и Петр вспомнил о Заонежье и о голландце БУТТЕНАНТЕ, сделав ставку на оружейный тыл. Питер был уже потом... Шестой планировалась книга о Новой Земле, как об утопии в разных смыслах. К счастью родилась дочь, и эти планы временно отложены в сторону... Будем теперь путешествовать с ней. Я влюблен в Север, но дочь надо временами вывозить на юг. 

 

Еще один гость спросил об "атмосфере среди саамов". Каким словом можно было бы охарактеризовать ее? ВИЛЬК сказал: "Словом "вымирание". Происходит вымирание людей, племен и народов. Не биологическое, а культурное и нравственное. Их трудно сегодня назвать людьми, они лишены всего. Капитализм пришел... Когда мы с приятелем приехали на дорогом джипе в Ловозеро, молодой саам просил деньги у "иностранцев" по виду на компьютерную приставку, но когда "иностранцы" сунули ему 10 рублей, - отказался. Покойный писатель Юрий РЫТХЭУ - предупреждал свой народ об опасностях потребительской культуры. Это происходит сегодня и в Канаде... Аборигены спиваются. У них нет энзимов, - как у белых, разлагающих зерно и алкоголь. Аборигены деградируют... Бросившие пить вроде бы возвращаются к своим традициям и верованиям. Но я сомневаюсь, что они возродятся, - завершил ответ на этот вопрос ВИЛЬК. - Убит быт"... 

 

Кто-то спросил, как аборигены относятся так называемой "цивилизации", выбирают позицию борьбы, или смиряются, как перед роком? ВИЛЬК сказал, что "в своем отношении к цивилизации, аборигены напоминают маленьких детей? На мобильный телефон обращают внимание потому, что он блестит и пиликает. До этого ведь все они жили в "серой" гамме... Я наоборот, в Питере из окна автомобиля окружающее воспринимаю, как некий туман, в то время как на берегу Онежского озера - все у меня в цветах... У аборигенов быстро формируется зависимость к предметам цивилизации, но многолетней привычки к ним и - соответственно - защитных барьеров, как у нас, - никаких нет... Скажите, зачем аборигенам мобильник? Они природу читают. Мне приходилось идти сквозь метель, когда вокруг ничего не было видно, с проводником-саамом. Он все время выбирал верное направление, руководствуясь чем-то, мне неизвестным. Я спросил, на основании чего он ориентируется. Он показал мне рябь на снегй и напомнил о направлении ветра за последние несколько дней. Ветер дул с севера. Рябь зафиксировала это направление. А европеец с GPS выглядел бы в снежной пустыне нелепо, к тому же прибор всегда может сломаться или разрядиться...

 

Следующий читатель процитировал ПУШКИНА: "Здоровью моему полезен русский холод" и спросил ВИЛЬКА, как полюбить холод? "Это сложно", - сказал ВИЛЬК. - Но жизнь в тяжелых условиях мобилизует. Сверстницы северных старух в Польше пребывают в маразме и "АЛЬЦГЕЙМЕРЕ", северные старухи до смерти ездят за водой с саночками или тележками. Я стараюсь брать с них пример.

 

Тот же самый читатель сказал, что каждый писатель своими книгами что-то хочет сказать людям. "Что хочет сказать своими книгами ВИЛЬК?" ВИЛЬК сказал, что для колумбийского мыслителя Николаса ГОМЕСА Давилы важны были всего три читателя. Настоящий читатель, по мнению ГОМЕСА не только читает, но и перечитывает книги. Пусть читателей будет мало. Анн НИВА, недавно бывшая у меня в гостях, спросила для кого я пишу? Я ответил, что мои книги - это следы на тропе. Каков смысл следов в тундре? Может быть в том, что по ним можно выследить, например волка? Волк бежит, а охотник (tropiciel) бежит по его следам... Я пишу не для массового читателя. Для массового читателя пишет мой антипод ДОНЦОВА, пусть не обижаются на меня ее поклонники. Для меня писание и жизнь - это аверс и реверс одной монеты... Мои ежемесячные полуночные (северные) дневники в польскую газету - основа для будущих книг. Для меня писать - это и жить по писаному... Я в своих книгах иду к цели вместе с читателем... Даже герои моих книги перетекают из книги в книгу... 

 

Читатель задал третий вопрос: "Оправимся ли мы от всех бед? Возродится ли сельская жизнь?" ВИЛЬК сказал, что сельской жизни было нанесено несколько смертельных ударов. Коллективизация была не единственным из них. После нее последовало укрупнение сел и уничтожение малых деревень, вынуждющие людей бежать из них, поскольку им искусственно создавались невыносимые условия закрытием школ и магазина, обрезанием электричества и т. п. Третьим ударом стал ельцинский капитализм в деревне. Я своими глазами наблюдаю, как люди режут своих коров, потому что мясо с молоком проще и дешевле купить в магазине. Зачем же этот каторжный труд? Капитализм убил деревню... В Заонежье - особо плодородная почва, - шунгит. Там во все поры была развита особая культура сельского хозяйства. Кижская архитектура является проекцией этой особой культуры. Сейчас там вырубили весь лес, вырубки заросли ольшанником и осинником, сквозь который не продраться. В Заонежье нынче популярно искусственное разведение форели. Местные рыбаки очень недовольны, поскольку кормом для форели бизнесмены нарушают естественную среду для озерных рыб и рыба выводится безвозвратно. И еще одно поветрие теперь - туристы. Хотя, если дело так пойдет дальше, то смотреть там будет не на что и не на кого

 

Еще один вопрощающий заметил, что из села все-равно будут ехать в город самые способные. Что же дальше делать? ВИЛЬК сказал, что по его мнению, сельское хозяйство на Севере бессмысленно. На Севере в мае еще стоит мороз, в августе мороз уже возобновляется. Дорог - нет. Спасибо монастырям и послушникам, трудившимся во имя Божие... Многого добились раскольники, работавшие не для прибыли, поскольку труд для них был формой молитвы... Свою лепту в производство продуктов "с малой себестоимостью" внесли лагеря и колхозы... Уехать тогда было невозможно. К тому же у людей не было паспортов. Когда в северную деревню пришел капитализм, выращивать продукты стало просто невыгодно... Это кажется людям естественным... У людей в деревнях есть дома, но там нет работы... Люди бегут в город, а там - цены на жилье не позволяют им купить себе дом, поэтому они работают "за жилье". - Бессмыслица, но деваться людям некуда...Москвичи же выращивают в Заонежье форель и открывают  гостиницы в обновленных домах... Не будет через 10 лет ни домов, ни населения... Туристам будет нечего показывать. Но мне жить там и наблюдать за всем этим интересно... 

 

Последним вопросом к ВИЛЬКУ был такой: "Как ваши соратники по "Солидарности" относятся к книгам о России?" ВИЛЬК сказал, что относятся с недоумением, не понимая, почему я не живу на Западе, хотя мог бы. Живу без водопровода, далеко от магазина, почти один во всей деревне... Но это - самодисциплина... А Россия, как таковая, - продолжал ВИЛЬК, - сегодня есть, а завтра ее может не стать. Я ведь живу не в России, а на Севере. Так случилось, что сейчас это Российская Федерация... Первый монах пришел в эти края в 1439 году, а люди живут здесь около 9 тысяч лет... Север останется...

 

Ведущая со словами "На этой оптимистической ноте..." закрыла заседание, продолжавшееся около двух часов.

 подготовил Владимир Дворецкий